Спуск на вершину

Приключение – это такое происшествие,
которое начинает нравиться непосредственным
участникам только спустя некоторое время
после окончания.

Приключенец – это человек
любящий попадать в приключения.
Хотя нет, правильнее будет сказать:
«попадающий» себя в приключения.

Ранним воскресным утром, когда солнце еще не выглянуло из-за гор, но уже было достаточно светло, чтобы разглядеть человека в сотне шагов от себя, нескольким одиноким прохожим, спешащим куда-то по своим делам, выпал шанс увидеть довольно странную картину.

Картина эта была настолько необычной для обывателя, живущего в самом центре Алма-Аты, что люди невольно поворачивали головы, желая убедиться: не ошиблись ли они спросонья. Одна пожилая старушка долго и удивленно смотрела вслед парню и девушки, которые, весело разговаривая, не обращали внимания на пристальные взгляды, следящие за ними. Когда же они скрылись за поворотом, бабуля, постучав пальцем по виску, отправилась на поиски ненормального, который полчаса тому назад разбудил ее истошным криком: «Мо-оло-око-о!»

Молодые люди, оставившие след в полусонном сознании ранних прохожих, всем своим видом, как это ни странно, напоминали обыкновенных туристов. Девушку звали Лена. К чести ее нужно отметить, что выглядела она вполне прилично и даже привлекательно в своем походном одеянии. Людей удивлял ее попутчик. Как у нормального туриста у него за спиной висел внушительного вида зеленый рюкзак на алюминиевом станке. Странность заключалась в том, что точно такой же рюкзак, только, разве что розовый, висел у него спереди. Путь перед собой молодой человек обозревал в узкую щель между верхом рюкзака и рамой станка. От такой необычной ноши походка его сделалась несколько подпрыгивающей и совершенно неустойчивой. Всем своим видом он напоминал черепаху-переростка, выучившуюся каким-то невообразимым способом ходить на задних лапах.

Для полноты картины надо бы отметить, что черепаха-парень был автором этого повествования.

* * *

– Интересно, что сейчас обо мне думают люди, – спросил я у Лены и опасливо посмотрел по сторонам, в очередной раз больно ударившись лбом о станок рюкзака. – Наверное, принимают за сумасшедшего хиппи.

– Не знаю. Не обращай внимания. Кстати, тебе не тяжело? – ласково спросила Лена в своей обычной манере, растягивая первое слово и выстреливая все остальные.

– Да вроде, пока нет, но все равно, как-то не по себе.

Вот уже несколько минут я чувствовал, как пот ручьями струится у меня под майкой.

– Угораздило же его забыть бинокль.

Остановившись, я стал пристально вглядываться в желтоватую пелену утреннего тумана, тщетно стараясь разглядеть в нем догоняющего нас Энди.

– Нет, не видать. Ладно, пошли быстрее, а то и так опаздываем, – сказал я и быстро зашагал в сторону остановки.

Лена еле поспевала за мной, и все время пыталась замедлить шаг. Я не поддавался на ее провокации: наше опоздание уже составляло семь минут, а до остановки еще было идти и идти. Дело в том, что вчера вечером пришлось устроить всем небольшое внушение по поводу опозданий и теперь не хотелось быть пойманным самому.

Наконец, последний перекресток, и перед нами открывается живописный вид на… ничем не примечательную, заурядную автобусную остановку. Несмотря на ранний час, здесь уже толпилось довольно много людей.

Оглядевшись по сторонам, я не заметил ни одного знакомого лица и облегченно вздохнул:

– Уф-ф, кажется мы первые.

Сняв оба рюкзака, я прислонил их к телефонной будке.

– Вот, никого нет, а мы бежали как сумасшедшие, – скорчив фальшиво недовольную мину, проговорила Лена.

– А если бы Вера оказалась тут раньше нас, не сносить бы мне тогда головы, вмиг бы мой скальп украсил стены её квартиры.

Лена уже открыла рот, чтобы возразить мне, как из-за угла неожиданно вынырнула знакомая фигура, прервав тем самым разгорающийся спор.

– Слушай, никак не мог его найти, – сказал запыхавшийся Энди, протягивая мне драгоценный оптический прибор. – Пришлось весь шкаф перевернуть вверх дном

– Хорошо что нашелся, а то без него как-то скучно, – проговорил я, внимательно изучая бинокль. – Кажется твой рюкзак тяжелее моего, чего ты туда натолкал?

– Ничего особенного, как обычно. А где все остальные?

– Не знаю. Будем ждать, но только до восьми часов.

Следующие двадцать минут прошли в томительном ожидании: ни друзей, ни автобусов не было видно. Вдруг, Энди и Лена, посмотрев в совершенно противоположные стороны, одновременно сказали:

– А вот и они!

И действительно, с одной стороны подъезжали два автобуса, а с другой с такой же скоростью шли на сближение с нами Андрей и Вера.

– Теперь, вроде бы, все, – заключил я и, помахав бегущим рукой, принялся азартно расталкивать многочисленных конкурентов, претендующих на свой квадратный дециметр в автобусе.

К сожалению, пути толпы, рвущейся в общественный транспорт, неисповедимы, и она с удручающей безысходностью раскидала нас по разным частям автобуса. Энди, Лена и Вера оказались в самом центре салона; Андрея отнесло куда-то в сторону кабины водителя; мне же повезло больше всех. Забившись в угол между стенкой и сиденьями, я устроился довольно неплохо. Правда, это вольготное положение оставалось таковым совсем недолго, потому как ко мне тут же с разных сторон потянулись руки совершенно незнакомых людей, протягивающие свои рюкзаки с просьбой проявить заботу и внимание о них на все время поездки. Я, конечно, не возражал, но когда мне вместе с рюкзаком протолкнули здоровенного дога, который, если верить словам хозяина, был весь от хвоста до ушей намазан кремом от загара, терпенье мое лопнуло и я, отвернувшись ото всех, хмуро уставился в окно.

Таким вот образом, обнимая пол дюжины рюкзаков и остервенело балансируя на одной ноге, чтобы не наступить или, не дай бог, не сесть на липкую как лейкопластырь собаку, я терпеливо ехал навстречу новым приключениям.

* * *

С тех пор, как мы в последний раз бывали на Кок-Жайляу прошло добрых пол года. В горы-то мы, конечно, ходили, но на Жайляу с тех пор собрались впервые. Со времени последней прогулки в эти места, желание «искать новые тропинки среди синих тянь-шаньских елей» у нас так и не возникло. А поэтому мы замыслили просто взгромоздиться на сам Кумбель – гору, которая царит над Жайляу и вздымается над уровнем моря на добрых 3618[1] метров.

Доехав до нужной остановки мы вышли из автобуса и тронулись в путь. Времени было полно, и мы совершенно не торопились. Часто останавливаясь, мы по очереди с любопытством рассматривали в бинокль город, уже начавший затягиваться грязно-желтой дымкой.

День был воскресный, а потому на тропинке, ведущей на перевал, было настоящее столпотворение, разве что только «пробок» не было. То и дело мы обгоняли небольшие группы людей, идущих отдохнуть. Больше всего поражало то, что многие взяли с собой совершенно не горные предметы. Один мужчина неопределенного возраста, например, нес набор для бадминтона. Что он с ним собирался делать, ума не приложу. Даже если бы у него и осталось немного сил для игры (что, впрочем, ставилось под сомнение его сильно выпирающим «авторитетом»), ветер всё равно не дал бы ему такой возможности.

Сам я шел и просто наслаждался чистым горным воздухом, прекрасными видами гор, кое-где еще покрытых снегом. Погода стояла отличная: чистое, ярко-голубое небо без единого облачка невообразимо радовало глаз, привыкший постоянно видеть мерзкую городскую серость.

Конечно, были и свои небольшие неприятности, которые выражались в тучах мелких (и не очень мелких) плотоядных насекомых. Время от времени то одна, то другая их эскадрилья с голодным стоном набрасывалась на нас и устраивала себе пир за студенческий счет. Твари эти, по-видимому, не могущие выжить в ядовитой городской атмосфере, перебрались в горы на свежий воздух и с комфортом обосновались неподалеку от туристических маршрутов, пробавляясь злодейскими нападениями на ни в чем не повинных восходителей.

Честно говоря, в тот момент насекомые нас мало беспокоили; как только в поле зрения появился Кумбель, мы с Андреем невольно начали ускорять шаг, не замечая, что Вера и, не желающий оставлять ее одну, Андрей приотстали, и скрылись из виду. Глядя, как завороженный на гору, я представлял себе, что через пару-тройку часов буду там, на вершине, и сердце мое замирало от восторга, а ноги сами все ускоряли и ускоряли шаг.

Ну вот и Кок-Жайляу – перевал, с которого начинается настоящий путь на Кумбель. Первая часть нашего плана была успешно выполнена. Мы остановились возле небольшой речушки, чтобы отдохнуть и набраться сил перед предстоящим подъемом.

Утолив жажду ледяной водой и наполнив фляжку, я растянулся на мягкой травке, и принялся оглядывать своих попутчиков. Энди, полный энергии и решимости влезть на Кумбель, сейчас отрешился от мира и, довольно улыбаясь, как Чеширский кот, нежился на солнышке, время от времени отгоняя назойливых мух. Лена, слегка покрасневшая от проделанного пути, но, казалось, ни чуть не уставшая, с самым серьезным видом намеревалась искупаться в речке, хотя вода доходила ей только до щиколоток. Вера, свернувшаяся клубочком около Андрея, дремала, положив голову к нему на колени. Судя по всему, она чувствовала себя неважно – на уставшем лице появились красноватые пятна, дыхание стало неровным и каким-то прерывистым. По всей видимости, она уже сильно устала и ее разморило на солнце.

Надо бы сказать, что Кумбель представляет собой хребет километра в три длиной, соединяющий несколько скалистых пиков. Снег там еще не успел растаять и лежал в ложбинках между вершинами. В одном месте формой он напоминал гигантский грязно-белый полумесяц длиною метров в сто.

С северной стороны, ближе к восточному краю, от горы под прямым углом отходят два огромных продолговатых отрога, похожих на лапы исполинского аллигатора. Сходство это дополнялось тем, что все они вместе с Кумбелем были сплошь зеленые от жухлой травы, растущей там. Вся эта картина выглядела так, будто громадного, хорошо упитанного крокодила свернули в дугу, местами покрасили известкой (там, где лежал снег) и положили погреться на летнем солнышке. Так вот, перевал Кок-Жайляу большей своей частью лежит между двумя северными лапами этой рептилии.

Сейчас весь крокодил, то есть хребет, был направлен к нам своей северо-восточной стороной, иначе говоря, хвостом, а поэтому не было видно главного пика горы, который находился прямо над пастью земноводного и был похож на здоровенную бородавку. Зато прямо перед нами на вершине хвоста высились три большие скалы, по своей форме напоминающие коренные зубы, съеденные кариесом – так называемые «жандармы». Осмотр этой достопримечательности также входил в наши планы, только я никак не могли решить влезть на них прямо сейчас, или потом, при спуске вниз.

– Как будем подниматься? – спросил я у мирно дремлющего Энди.

– Не знаю, по-моему, все равно, – лениво ответил Энди.

– Ну тогда пойдем по правому отрогу, на котором есть канатка, а «жандармы» исследуем на обратном пути.

– Ладно, – Энди безразлично зевнул и закрыл глаза, подставляя лицо нежным лучам солнца.

Взглянув на часы, которые показывали ровно двенадцать, я неумолимым голосом скомандовал:

– Подъем, нечего разлеживаться, тут вам не курорт. Вот доберемся до вершины, там и отдохнем как следует.

Нехотя все поднялись и раздраженно бурча что-то, неторопливо пошли вслед за мной. Я же тем временем начал подниматься на переднюю лапу крокодила и через несколько минут добрался до небольшого хвойного леска, покрывающего холм. Вскоре я так углубился в лес, что потерял из виду своих друзей. Тогда я решил немного передохнуть и дождаться отставших. Выйдя к краю холма, я уселся на небольшую скалу, выпирающую в сторону, достал бинокль и принялся изучать окрестности. Вскоре появилась Лена, а за ней и Энди. Вместе мы решили дождаться Веру с Андреем. Прошло пять минут, затем десять, но они так и не появились и мы начали немного беспокоиться. Энди снял рюкзак и положил его на землю.

– Пойду поищу их, – сказал он и направился туда, откуда мы пришли.

– Как настроение, не устала? – спросил я у Лены.

– Смеешься что ли? Конечно нет, – жизнерадостно проговорила девушка, – но вот Вера, кажется, уже нагулялась.

– Похоже на то. Сейчас они подойдут, и мы что-нибудь придумаем.

Минут через десять вернулся Энди в сопровождении Веры и Андрея. Энди подошел ко мне и тихо сказал:

– Вера плохо себя чувствует и сильно устала. Дальше идти она, видимо, не сможет.

– Тьфу, черт побери, – выругался я, – не везет же нам!

– Давай мы сейчас найдем подходящее место и устроим лагерь, положим в маленький рюкзак немного еды и налегке двинем на Кумбель, а Вера и Андрей останутся в лагере дожидаться нас, – разумно предложил Энди.

Я вспомнил, что когда осматривал окрестности, заметил на противоположном холме (задняя северная лапа крокодила) привлекательное нагромождение камней, окруженных со всех сторон огромными елями. На мой взгляд, там было довольно подходящее место для основного лагеря. Мое предложение было принято единогласно, и мы за несколько минут перебрались на ту сторону.

Оставив в лагере почти всю еду, взяв с собой только банку рыбных консервов, три сваренных в крутую яйца, бинокль и фотоаппарат, Энди, Лена и я зашагали по гребню холма в сторону основного хребта.

– Не волнуйтесь до пяти часов, а если нас не будет в шесть, то начинайте собираться. Если вам придется возвращаться одним, то напишите нам записку и уходите, – сказал я на прощание.

* * *

Тропинка, скрытая в высокой колючей траве, бежала по северо-восточному склону Кумбеля, петляя среди многочисленных валунов, большинство из которых уже на половину вросли в землю и покрылись пушистым зеленым мхом. Мы решили не атаковать вершину в лоб, а поберечь силы и обойти ее со стороны хвоста. Энди заметил людей, идущих в ту же сторону, куда собирались мы, и предложил нам пойти за ними. «Они, наверное, лучше нас знают, где будет легче подняться на гору», – сказал он, и мы, доверившись этой железной логике, быстро зашагали вдогонку за двумя туристами, уже успевшими превратиться в небольшие точки на фоне колыхающегося на ветру моря растительности.

Без большого рюкзака идти было несравненно легче. Увлеченно разговаривая о том о сем, мы не заметили, как дошли до края хребта и оказались на самом кончике крокодильего хвоста. Как только мы обогнули хвост и вышли на южную сторону холма нашим взглядам открылась глубокая долина, покрытая, как дорогим персидским ковром, яркими полевыми цветами. На зеленой подстилке из мягкой и сочной травы желтым и фиолетовым цветом были вышиты замысловатые узоры. На склонах цветов было меньше – они помаленьку исчезали уступая место густым зарослям можжевельника. Стоило подуть ветерку, и нам в лицо ударил густой и удивительно сладкий запах настоящего деревенского меда.

Мы стояли и не могли пошевелиться от того удовольствия, которые получали все наши пять чувств. Казалось, стоит пошевелиться и все эти прекрасные ощущения вмиг испарятся. Глаза радовались богатству и сочности красок, окружающих нас; нос впитывал удивительные запахи, нежно ласкающие его; все тело мелко подрагивало, наслаждаясь теплым ветерком, мягко обволакивающим нас со всех сторон; полная тишина и только ветер, свистящий в ушах – не это ли истинное наслаждение для слуха. Только вот во рту пересохло и ужасно хотелось пить, но когда, достав фляжку, мы утолили жажду холодной горной водой, обжигающей горло, стало так хорошо и спокойно, что нам почти расхотелось куда-то идти.

Простояв так минут десять мы всё-таки снова тронулись в путь – нам еще предстояло сегодня покорить одну из вершин, окружающих нас. Действительно, спустившись в долину, мы с удивлением обнаружили несколько горок приблизительно одной высоты. Точнее их было три и каждая, на наш неопытный взгляд, могла быть Кумбелем. Стояли они полукругом, одна за другой в самом конце хребта, то бишь в голове крокодила. Одна из них (меньшая) сливалась с головой и было заметна только по большой груде камней, наваленных, как показалось, чьей-то исполинской рукой; две другие отделяли от хребта глубокие ложбины, но все три были на одинаковом расстоянии от нас.

Приглядевшись повнимательнее, мы поняли, что крайняя справа горка была чуть пониже остальных и поэтому, скорее всего, не может быть Кумбелем. Наш выбор сократился до двух, но их с таким же успехом могло быть и двести – мы не знали, которая из них Кумбель!

– Гм, – глубокомысленно хмыкнул Энди.

– Да уж, что делать-то будем, куда лезть? – спросил я ни к кому, впрочем, не обращаясь.

– А давайте влезем на обе, по очереди, – жизнерадостно предложила Лена.

– Ничего не выйдет, – раздраженно сказал я, посмотрев на часы. – Сейчас три, а нам надо в пять вернуться, сюда мы шли два часа, следовательно возвращаться тоже около двух часов, значит мы уже опоздали.

– Не горячись, – прервал меня Энди, – влезем на Кумбель и с него осмотрим окрестности. Я думаю, сверху мы найдем более короткий путь назад.

– Да, но для этого нужно по меньшей мере знать где этот Кумбель, резонно заметил я, – а если мы хотим хотя бы пол часика отдохнуть на вершине, то нам уже сейчас нужно подниматься и тогда, мы может быть опоздаем только на час.

– Пожалуй ты прав, тогда пойдемте вперед, подберемся поближе, а там решим, куда лезть, – заключил Энди и мы гуськом двинулись дальше вдоль речки, бегущей по дну долины.

Речушка эта брала начало где-то в отрогах пика Советов и здесь уже была довольно крупной и бурной горной речкой. Шум от нее заглушал наши голоса и приходилось кричать, чтобы быть услышанными друг другом. Отшагав пару километров мы присели отдохнуть неподалеку от небольшого водопада, высотой метра в три, но шуму от него было не меньше чем от Ниагары.

Я полез в рюкзак за фотоаппаратом, намереваясь запечатлеть эту «Викторию» местного значения, и наткнулся на пачку печенья, про которую совсем забыл. Рот мой мгновенно наполнился слюной, под ложечкой засосало и я удивился тому, что до сих пор не замечал как сильно проголодался. Про фотоаппарат я тут же забыл.

– Никто не желает перекусить, – осведомился я у своих попутчиков, развалившихся на камнях, подставив животы солнцу.

– Я хочу, но пока, пожалуй не буду, а то когда я ем печенье мне страшно хочется пить.

– Ну так пей на здоровье, – удивленно предложила Лена.

– Нельзя, понимаешь, перед подъемом не рекомендуется много пить, – отметил Энди.

– Серьёзно? – неуверенно спросила Лена, – ну тогда я тоже не буду.

– Как хотите, а я не откажусь, печенье я могу есть в любом состоянии и не зависимо от количества воды в моем организме, сказал я и, что бы не терять времени, тут же принялся запихивать печенье в рот.

Тем временем Энди с Леной поднялись и мы пошли дальше. От ближайшей ложбинки, наполненной снегом нас оделяло не более километра.

Усердно работая челюстями я старался вспомнить, как выглядит Кумбель с южной стороны. Через некоторое время мне пришло на ум, что я никогда не видел его отсюда и бросил это бесполезное занятие. А между тем содержимое пачки неумолимо таяло. Когда уровень печенья в пачке упал до половины во мне заговорил ничем не оправданный приступ совести и я скрепя сердце засунул печенье в карман, дав себе обещанье не прикасаться к нему больше. Изо всех сил стараясь усмирить свои голодные спазмы я шагал, постепенно осознавая, что из еды у нас собой только немного печенья, банка консервов и три сваренных в крутую яйца. Когда я это осознал, волосы на голове у меня зашевелились, а к горлу подступил противный комок. Стараясь избавиться от этих страшных мыслей, я принялся пристально осматривать наши горки. И вдруг, когда мы влезли на небольшой холмик посередине долины я заметил на правой горке, которая почти не соединялась с основным хребтом, а стояла немного в сторонке от него, снег, лежащий в форме полумесяца, замеченный мной еще на Кок-Жайляу. Только теперь он сильно уменьшился и один его рог съехал вниз. Списав это на летнее солнце я догнал шагающего впереди Энди и указывая на снег спросил:

– Тебе не кажется эта картина знакомой?

– Угу, я тоже заметил. Думаешь это тот же?

– Конечно, раз ты тоже вспомнил. Вот он Кумбель! Полезли скорее, у нас мало времени, тем более, что он теперь выглядит явно выше левой.

– Хорошо, но нужно немного передохнуть, – сказал Энди, усаживаясь на землю, – ну где там печенье, давай его сюда.

Я смущенно протянул ему содержимое своего кармана. Они с Леной мигом принялись уничтожать съестное, и даже предложили мне треть от половины пачки. Я отказался, сказав, что уже сыт и больше не хочу. Так откровенно и нагло врать мне еще не приходилось никогда.

Немного подкрепившись, мы неторопливо начали подниматься на гору. Путь наш лежал по руслу высохшего ручья, который сбегал здесь во время таяния снегов на вершине. Все время приходилось петлять между неустойчивыми камнями, норовившими в самый ответственный момент выскочить из-под ног и составить вам компанию во время непродолжительного, но, пожалуй, самого важного полета в вашей жизни. Когда мы поднялись метров на сто, склон стал намного круче, чем внизу. Время от времени приходилось опускаться на четвереньки (склон не признавал ни какого другого положения) и перемещаться таким образом. К моему удивлению этот способ передвижения оказался намного практичнее.

Добравшись до середины горки, мы оказались на высоте первого снега. Странно и непривычно было в самый разгар июня, когда город далеко внизу изнывает от жары, видеть целые горы снега. Раньше, самое большое количество снега, которое я видел летом за один раз, находилось в холодильнике или в телевизоре. А здесь этого снега было несколько тонн. Мгновенно вспомнились старые инстинкты, и большой грязно-белый снежок полетел в стороны Лены и четко отпечатался у нее на спине. Не желая оставаться в долгу, Лена ответила мне довольно увесистым шаром, который она до этого катала из снега. Уклонившись, я поскользнулся и растянулся на склоне наполовину в снегу на наполовину в грязи, а ком пролетел мимо и угодил в нахально улыбающегося Энди. Улыбка мгновенно покинула его лицо, на котором отобразилось самое воинственное выражение, которое я только видел на своем друге.

– Извиняюсь, э-э-это того, я, в общем-то, не хотела, ничего личного… – неуверенно пролепетала Лена, но Энди уже нельзя было остановить. Что тут началось…

Мы гонялись друг за другом по склону, рискуя в любой момент сорваться вниз, и смеялись как дети, стараясь «намылить» кого-нибудь снегом или засунуть кусок льда за шиворот. Минут через двадцать мокрые, но очень довольные мы присели передохнуть.

– Давно я так не веселился, – заявил Энди.

– Угу, – согласился я, старательно выгребая снег из-под рубашки, – только вот, нужно быстрее подниматься, а то нас там ждут.

– Ну тогда пойдемте, – сказала Лена и бодро поднялась, я за ней, но Энди остался сидеть, и взгляд его был направлен в сторону того камня, на котором сидела Лена.

– Ух ты, смотрите, что я нашел, – зачарованно проговорил он. Проследив его взгляд, я понял, куда он смотрит: из-под камня выбивался небольшой цветок на тоненьком зеленом стебельке. Приглядевшись повнимательнее, я сообразил, что он чем-то напоминает ромашку с загнутыми вверх голубовато-желтыми лепестками, только он был намного нежнее жительницы равнин, хотя и вырос в куда более суровых условиях.

– Ага, это альпийская роза, – сказал Энди, – только она уже почти завяла, видите, лепестки уже пожелтели.

Мы с Леной согласно кивнули, и в этом кивке выразилась вся наша скорбь по поводу того, что нам не довелось увидеть цветок в рассвете сил. Посмотрев еще немного на розу, я сказал:

– Жаль. Ну ладно, двигаем дальше.

Повернувшись лицом к склону, я остановился как вкопанный. Метрах в пятнадцати от нас росло ни как не меньше двух десятков этих самых альпийских роз, да еще таких свежих и ярких, как будто они готовились к выставке цветов в Голландии. Конечно, альпийская роза в элегантности и стати проигрывает своей тезке из теплицы, но здесь, на высоте три тысячи метров эти красавицы создавали непередаваемое впечатление: легко подрагивая на ветру они просто гипнотизировали вас своей непосредственностью и даже каким-то вызовом. В общем, настоящий, прекрасный дикий горный цветок!

– Теперь только попробуйте сказать мне, что я невезучий, – гордо заявил я.

– Да, тебе повезло, цветок-то редкий, и рвать его нельзя, – энциклопедичным тоном заметил Энди.

Находясь под впечатлением увиденного, я, усиленно пыхтя, взбирался на четвереньках вверх. Последний рывок! И вот я на вершине!

Тьфу! Опять сработал принцип «за горой гора»: я стоял на большой, покрытой редкой травой площадке, а прямо передо мной возвышается куча камней, наваленная на скалистую основу – она и есть вершина. Делать нечего и я, сделав последнее усилие, доконавшее меня, оказался на верху. Энди, помнится, говорил, что на самой верхушке Кумбеля кто-то установил небольшой флажок. Ничего похожего на флаг поблизости не было. Я принялся внимательно осматривать каждую расселину в скале, но все тщетно. Тут наверх тяжело дыша влезли Лена и Энди, все в мыле, но ужасно довольные собой. Я же к этому времени утратил весь свой оптимизм и, саркастически улыбаясь, спросил у Энди:

– Ну и где же обещанный тобой штандарт?

– А что, его здесь нет? – искренне удивился Энди.

– Нету, как видишь.

– Странно… – он в задумчивости оторвал глаза от земли и посмотрел на запад.

– Такс-с-с, на Кумбель, говоришь, влезли, – загробным тоном проговорил Энди.

И только в этот момент я заметил, что в километре от нас вдоль хребта находится горка, выше того места, на котором мы находились, метров на двести.

– Так это и есть Кумбель? – Лена выглядела несколько ошарашенной, впрочем как и я.

– Гм, судя по всему мы слегка ошиблись, – тихо сказал я.

– Тогда где же мы сейчас? – спросила Лена.

– Не знаю, ясно только то, что уже четыре часа и нам некогда взбираться дальше на Кумбель, – грустно заметил я. – Не везет же нам, то одно, то другое…

Всегда рассудительный Энди остановил мой скорбный монолог словами:

– Ничего не поделаешь, даже если бы у нас и осталось время, мы бы все равно не смогли влезть туда – силы-то уже на пределе.

– Что же, ты как всегда прав, – ответил я, осознавая, что действительно полностью выбился из сил и очень хочу заморить червячка, подтачивающего мою волю к победе последние два часа.

Решив, что нужно использовать те несколько преимуществ создавшегося положения (в конце концов не дошли каких-то несколько сот метров), я снял рюкзак и принялся выкладывать весь наш жалкий скарб на землю. Он занял очень мало места. Фляжка к моему ужасу оказалась пуста, но Энди заверил меня, что достанет воды сию же минуту. Взяв фляжку, он исчез из поля зрения за многочисленными валунами, валяющимися в изобилии вокруг.

Тем временем я принялся в бинокль изучать окрестности, в надежде увидеть Кок-Жайляу. Повернувшись к северу, я понял, что перевал скрыт от нас небольшой, сильно вытянутой с запада на восток горой. К своему удивлению, я обнаружил на ее вершине довольно большое скопление туристов. Человек десять праздно шаталось вдоль траверза, соединяющего несколько вершинок горы. «Странно, – подумал я, – что они там делают? Мы и то не дошли, а они-то и подавно. Матрасники!»

Минут через десять вернулся Энди с водой, добытой им из небольшого ручейка, вытекающего из-под еще не растаявшего снежного пласта. А тем временем у нас с Леной разразился идейный спор о том, кто же будет слизывать масло, вытекшее из только что открытой банки консервов. Увидев приближающегося Энди, мы без лишних разговоров разделили масло поровну и мгновенно уничтожили все следы такого вопиющего пренебрежения к продуктам питания.

Как это ни странно, но обряд чревоугодия отнял у нас не очень много времени. Банку с рыбой пустили по рукам, и через два оборота я с прискорбием отметил, что последняя совершенно пуста и вылизана до блеска.

– Ничего, у нас еще яйца остались, – оптимистично заметила Лена, смачно облизывая лоснящиеся от масла пальцы. Она нырнула в рюкзак и быстро извлекла из него три белоснежных яйца. Видимо, чувствуя, что совершает непоправимую ошибку (это было написано на ее лице), Лена раздала нам эти жалкие остатки продовольствия.

– Н-н-да-а, – произнёс Энди, задумчиво глядя на оставшуюся от трапезы яичную скорлупу. – Жаль, что её нельзя есть.

– Пусть Лена попробует, может и можно, – в шутку предложил я.

– А что, и попробую. Знаете сколько в ней витамина С.

Энди поднял на девушку свои грустные, как у спаниеля, глаза. Похоже было на то, что у него в этот самый момент мировоззрение переворачивается с ног на голову. Я тоже почувствовал, что моя вера в привычные устои бытия получила ощутимый удар. «Либо тут что-то не так, либо я постепенно схожу с ума», – совершенно серьёзно решил я и спросил:

– Чего много в скорлупе?

– Витамина С, – самоуверенно повторила Лена, уставившись на меня своими добрыми глазами.

– Ты в этом совершенно уверена? – на всякий случай уточнил я и решил, что, как только вернусь домой, срочно займусь самообразованием. Нельзя же так запускать свои знания в области продуктов питания.

– Нет, абсолютно не уверена, – безразлично ответила Лена. – Возможно, там полно какой-нибудь другой гадости… хотя нет…, вспомнила, кальция там много, вот чего!

Мы с Энди переглянулись, и он облегченно вздохнул:

– Уф, а я-то думаю: что-то здесь не так!

Часы показывали половину пятого и нам пора было собираться.

– Да, пора назад, нас там все-таки ждут, – Энди резво подскочил, но тут же снова сел. – Ноги что-то бунтуют.

Я нехотя поднялся и мне показалось, что мои ноги налиты свинцом, а в суставы насыпали песка. Действительно, ноги бунтовали против продления их трудового дня. Все чувствовали себя не лучше моего.

И тут мне пришла в голову мысль, поднявшая нас на ноги, но отнюдь не гуманная по отношению к нашим голодным спазмам:

– Они там без нас все съедят! – выпалил я. В одно мгновение наши немногочисленные пожитки оказались в рюкзаке и мы зашагали вниз.

* * *

Путь назад превратился для нас в настоящее испытание на выносливость. Нехотя перебирая ногами, мы спустились в долину и оказались на распутье. Город и Кок-Жайляу были отделены от нас хребтом, который мы недавно обогнули. Если бы мы решили возвращаться назад тем же путем, что и пришли – это отняло бы у нас не менее двух часов. Но в этом случае бы мы слишком сильно опоздали к ужину. Энди предложил обойти хребет с другой стороны, затем влезть наверх по его торцевому склону и, осмотрев окрестности с высоты птичьего полета, решить как быть дальше.

На том и порешили. Неторопливо, через силу мы начали медленно подниматься. Ноги изо всех сил противились нашему необъяснимому для них желанию идти вверх. Мы и сами с трудом понимали, зачем это делаем. Только одна мысль гнала нас все дальше – мысль о заветном ужине. Когда мы совсем выбились из сил, то присели отдохнуть. С наслаждением я растянулся на мягкой травке и закрыл глаза. Мысли мои мгновенно оторвались от земли, оставив меня наедине с темной пустотой в голове. Я понемногу засыпал. И вдруг меня как током стукнуло, я посмотрел на часы. Так и есть! Время уже давно перевалило за пять часов. А это значило, что скоро еда не станет нас ждать на месте, а начнет постепенно удаляться в сторону города. Скрипя зубами я поднялся и начал окриками поднимать остальных. Мое открытие поразило их и заставило встать.

И вот мы опять мы медленно бредем вверх. Время и расстояние перестало существовать для меня – осталась только вершина, на которую предстояло влезть…Осталось десять шагов, девять, восемь… нет больше не могу, давайте переведем дух! Снова вперед, надо дойти…

Все! Влезли! Обессилившие, мы остановились на каменистой вершине горы, а перед нами почти до самого горизонта раскинулись зеленые холмы. Чем дальше, тем они становились все меньше и меньше, и постепенно выравнивались, превращаясь в бледно желтую степь.

– Знакомые места, – глубокомысленно пробормотал я, разглядывая зеленовато-серый силуэт горы Мохнатка, за которой притаился каток «Медео».

– Смотри, Лена, вон та горка, ближайшая к нам – видишь, она спускается прямо в ущелье – так вот, именно по ней мы и спускались тогда зимой, – заметил Андрей, и в его голосе засквозила гордость за нашу старую авантюру[2].

– Весело было! – поддержал я, с теплотой вспоминая те холодные события.

– До туда чуть больше километра, – изумилась Лена.

– Вот-вот, я тогда так и сказал, что могли бы и до Кумбеля дойти, – подтвердил я.

– Что! Что ты сказал? – четко по слогам переспросил Энди. – Ты хоть понимаешь, ЧТО из этого получается?

– Ты думаешь?..

– Я не думаю, а так и есть!

Прозрение охватило меня с ног до головы и, кажется, слегка подбросило вверх.

– Вот он, Кумбель!!! – крикнул я, подпрыгивая на месте. – А мы то, остолопы, лезли к черту на рога.

– Ну я не стала бы обобщать насчет остолопов, – скромно заметила Лена. – А ты точно уверен, что ЭТО Кумбель? Ведь он ниже того места, где мы сидели.

– Ну и что! И кроме того – это очень оригинально – спуститься на вершину сверху.

– Да, но тогда на каких чертовых рогах мы сидели час назад?

– Не знаю, но ЭТО точно Кумбель, – я довольно улыбнулся и сел на камни.

Вытянув уставшие ноги, я подставил лицо прохладному ветру покоренной вершины (здорово звучит, правда?). И вот тут-то Лена и начала раздеваться! Обалдевший Энди пихнул меня локтем в бок, так что я взвыл от боли. Впрочем, о ней я тут же позабыл: под рубашкой у Лены оказался надет черный купальник системы бикини (ну кому нужна эта «виагра» ?!). Хитро улыбаясь она отпихнула свои брюки и двинулась к снегу, в изобилии лежащему вокруг. От одного этого вида мне сделалось холодно.

Далее последовало следующее: полуобнаженная девушка, стоя на открытом ветру по щиколотку в снегу, громко визжит (надо полагать от избытка положительных эмоций), а довольный, словно несостоявшийся евнух в гареме, Энди обсыпает ее со всех сторон снегом, будто мелкими сверкающими бриллиантами. Дрожь пронзила меня до самых пяток:

– Как вы можете? У меня глаза замерзают на вас смотреть.

Чтобы не видеть этого безобразия я взялся за бинокль и принялся разглядывать открывающийся внизу потрясающий вид на Кок-Жайляу… О, черт побери! Как же мы могли забыть! Там далеко внизу, у самого края перевала быстро удалялись от нас две яркие человеческие фигурки с огромными рюкзаками за плечами. Это Андрей и Вера уносили от нас вожделенный ужин; и делали они это очень и очень быстро.

Считается, что любая человеческая деятельность вызывается какими-либо стимулами или раздражителями. Так вот, стимулируемые голодом и раздраженные удалением продовольствия мы развили сумасшедшую деятельность. Мгновенно собрав вещи (Лена едва успела натянуть брюки) мы кинулись в яростную погоню.

Путь наш шел, вернее сказать – скакал, вниз по довольно крутому склону Кумбеля, покрытому молодой травкой. Из-за высокой скорости преодолевать его на ногах временами становилось физически невозможно и к двум точкам соприкосновения с поверхностью добавлялась третья, называемая в народе «пятой».

Точно уже не помню, как мы спустились к перевалу. В память об этом головокружительном спуске у нас осталась только тупая боль пониже спины да грязно-желто-зеленые штаны Лены, некогда бывшие нежно розовыми. Ужин заметно приблизился, но все еще находился в недосягаемости от наших голодных желудков.

И куда подевалась прежняя усталость? Я бежал почти не ощущая ног. Поддерживать скорость спуска оказалось невозможно, но все же мы постепенно настигали покинувшую нас пищу. И вот у самого начала спуска с перевала наши друзья заметили нас и остановились, приветливо махая руками.

Подбежав к ним мы молча стали сдирать с них рюкзаки с заветной едой. Не прошло и трех минут, как мы уже сидели на траве и лихорадочно намазывали паштетом все что под руку попадется: ломти хлеба, печенье, сало, а то и свои пальцы. Затем запихивали все это в рот вперемешку с помидорами, конфетами и ветчиной. Время от времени протолкнуть огромные куски плохо пережеванной пищи в желудок становилось совершенно невозможно и тогда в ход шла холодная вода, горячий чай из термоса, пепси-кола и еще какая-то кисло-сладкая гадость из чьей-то фляги. Мы ели, хотя нет, мы жрали все без разбора, набивая изголодавшиеся желудки. Постепенно скорость поглощения снизилась до нормальной, а вскоре само поглощение прекратилось совсем.

Уставшие, но ужасно довольные мы откинулись на спины и принялись разглядывать гору, похожую на свернутого дугой крокодила с бородавкой на носу, откуда мы только что вполне успешно спустились. Это был самый настоящий пир души ибо души наши пировали наравне с телами, радуясь тому что все в очередной раз, надеюсь не в последний, закончилось благополучно.

[1] В некоторых источниках указана другая высота. Прим. авт.

[2] Эта авантюра описана в рассказе «Десять часов на свежем воздухе». Прим. авт.

Версия 1.1 ©1997-2001 Николай Мясников

Написать комментарий